Сколько бы тренеры личностного роста ни убеждали людей в необходимости мыслить позитивно, пессимистов не убавляется. Почему люди в большинстве ситуаций не доверяют миру и ждут, что все закончится плохо?
Об этом журналисту интернет-портала «Кубань 24» рассказала бизнес-психолог, клинический психолог Вероника Каракай.
Жди плохого — выживешь
Она отметила, что мозг человека действительно устроен по принципу «лучше перестраховаться, чем погибнуть». Именно это помогало нашим далеким предкам выживать на заре цивилизации.
«Миндалевидное тело — наш внутренний охранник — сканирует среду на угрозы быстрее, чем мы успеваем осознать происходящее. Эволюционно это гениально: наши предки выживали именно потому, что реагировали на шорох в кустах раньше, чем понимали, лев там или ветер», — пояснила психолог.
Однако механизм, помогавший выжить в древности, в современном мире не всегда работает во благо.
«Проблема в том, что мозг не обновился вместе с реальностью. Он до сих пор реагирует на критику начальника так же, как на хищника. Дедлайн, конфликт, неопределенность — все это запускает ту же систему тревоги. В 2024 году была опубликована нейронаучная модель, описывающую, как дисфункция фронтально-лимбического контура — связки между миндалиной, гиппокампом и префронтальной корой — формирует устойчивый уклон психики в сторону негативного, даже когда реальной угрозы нет», — сказала Каракай.
Тревога по наследству
При этом она отметила, что для людей, выросших на постсоветском пространстве, во всем этом есть отдельный, очень важный пласт.
«Наши семьи за последние сто лет пережили революцию, несколько войн подряд, голод, репрессии, распад государства и постоянную экономическую нестабильность. Это не просто история — это биологически записанный опыт. Каждое из этих потрясений программировало нервную систему выживших: «мир опасен, жди худшего, не расслабляйся». И этот алгоритм передавался дальше — через воспитание, через семейный уклад, через то, что и как говорили за столом. А теперь мы знаем, что он передается еще и генетически», — сказала психолог.
Такая передача тревоги через поколения называется эпигенетическим наследованием травмы.
«Исследования последних лет — в том числе масштабные работы с потомками выживших в Холокосте, опубликованные в журнале Scientific Reports в 2025 году с выборкой 371 человека — убедительно показывают, что травматический опыт родителей и прародителей буквально меняет паттерны метилирования ДНК у потомков. То есть он влияет на то, как гены стрессовой реакции включаются и выключаются. Дети и внуки людей, переживших массовую травму, демонстрируют измененную регуляцию оси гипоталамус–гипофиз–надпочечники — той самой системы, которая управляет реакцией на стресс и угрозу. Они не выбирали тревожность как черту характера. Они получили ее в наследство — буквально на уровне биохимии», — сказала Каракай.
По ее словам за стереотипом «наши люди привыкли ждать плохого» стоит не пессимизм как мировоззрение, а сложная смесь эволюционной биологии, коллективной исторической травмы и эпигенетики.
«Это не приговор, но это важно понимать, чтобы не обесценивать чужую тревогу и не требовать от себя «просто думать позитивно». Здесь мы работаем с личностью каждого и с родовой системой и памятью, учимся по-другому через психологические инструменты», — сказала психолог.
Плохие новости лучше неизвестности
По словам Вероники Каракай, неопределенность — один из самых сильных стрессоров для психики, ведь мозгу в условиях неопределенности приходится тратить колоссальные ресурсы на обработку «неизвестного».
«Наш мозг — компьютер. Очень хороший компьютер, который постоянно анализирует обстановку. Благодаря это мы и выжили, как биологический вид. Плохая, но определенная новость парадоксально дает облегчение — мозг перестает гонять тревожные сценарии и переключается на адаптацию», — объяснила психолог.
Согласно нейровизуализационным исследованиям 2024 года, у людей с высокой непереносимостью неопределенности наблюдается гиперактивность именно тех нейронных цепей, которые генерируют реакции страха даже в отсутствие конкретной угрозы. Каракай подчеркнула, что это не патология, а рабочая стратегия выживания.
«Люди, выросшие в непредсказуемой среде — конфликтные семьи, нестабильность, ранние потери, особенно чувствительны к этому. Для них неизвестность исторически означала опасность. Международное лонгитюдное исследование 2023 года (BMC Psychiatry, 2087 взрослых людей) показало: люди с высокой непереносимостью неопределенности сохраняли значительно более высокий уровень тревоги и депрессии на протяжении всего года наблюдения. Даже по мере того, как внешняя угроза объективно снижалась. Вопрос не в том, хотят ли они контроля — контроль хотят все. Вопрос в том, насколько высок их порог терпимости к этому «я не знаю». И этот порог, к счастью, тренируется», — сказала психолог.
Сам себя «проклял»
Часто случается, что ожидающий чего-то плохого человек действительно оказывается в ситуации, которой так боялся. И нередко причина этого не в развитой интуиции, а в том, что человек бессознательно делает все, чтобы страшный сценарий воплотился в жизнь.
«Это называется самосбывающееся пророчество, и механизм здесь очень конкретный. Если я жду предательства — я начинаю проверять, контролировать, отстраняться. Партнер или коллега чувствует недоверие и реагирует на него. В итоге я получаю именно то, чего боялся, и убеждаюсь: «я же знал», — объяснила Каракай.
По ее словам, мощным топливом для этого служит черно-белое мышление.
«Человек воспринимает реальность в категориях «все или ничего»: либо полное доверие, либо предательство; либо блестящий успех, либо провал. Полутонов нет. Это означает, что любое отклонение от идеала автоматически попадает в графу «плохо» — и подтверждает самый мрачный сценарий. Клиническое исследование 2023 года (PMC, 241 участник с тревожными расстройствами) зафиксировало: «все или ничего» — не просто стиль мышления, а устойчивое когнитивное искажение, одинаково выраженное при всех тревожных расстройствах и напрямую коррелирующее с глубиной депрессивной симптоматики. Серая зона, где живет большинство реальных ситуаций, в такой картине мира попросту не существует», — сказала психолог.
Она отметила, что мозг такого человека не лжет себе — он честно фиксирует результат. Просто не замечает, что сам же его организовал.
«Разорвать круг можно, но для этого нужно сначала его увидеть — а это требует определенной честности с собой. Ключевой вопрос, который я часто задаю клиентам: «Как ты ведешь себя, когда ждешь плохого?» Именно поведение в ожидании — вот где разрыв шаблона. Новый опыт не рождается из старых действий», — сказала Каракай.
Работает ли защитный пессимизм?
«Всегда жду плохого, чтобы меньше огорчаться, если это случится, и обрадоваться, если не случится» — схема, которую регулярно используют очень многие. По словам Вероники Каракай, это называется защитным пессимизмом (defensive pessimism) и действительно работает. Правда, только на краткосрочную перспективу.
«Если я уже проиграл в голове, реальное поражение бьет не так больно. Краткосрочно — выигрыш. Долгосрочно — серьезная цена. Здесь же живет и катастрофизация — когда человек не просто ждет плохого, а автоматически выбирает из всех возможных сценариев самый разрушительный и начинает жить так, будто он уже случился. Опоздал на встречу — карьера рухнула. Партнер не вышел на связь вечером — отношения кончены. Клиническое исследование 2023 года (PMC, 241 участник) подтвердило: катастрофизация присутствует во всех основных формах тревоги и напрямую определяет их тяжесть», — сказала психолог.
Она отметила, что это не пессимизм как черта личности, а конкретный сбой в работе мышления, который можно скорректировать.
«Первая цена защитного пессимизма — хроническое фоновое напряжение. Человек живет в режиме постоянной готовности к удару, и это изнашивает нервную систему физически. Исследование Валенсийского университета 2024 года измеряло кортизол в волосах — надежный биомаркер именно хронического, а не ситуативного стресса — и обнаружило: пессимизм статистически значимо предсказывает более высокую гормональную нагрузку на организм. Причем негативный эффект пессимизма оказался весомее, чем защитный эффект оптимизма», — сказала Каракай.
В списке разрушительных последствий пессимизма психолог назвала нарушения сна, снижение иммунитета, повышенный риск сердечно-сосудистых заболеваний.
«Вторая цена — сужение жизни. Туда, куда «все равно ничего хорошего», человек просто перестает вкладываться. Отношения, проекты, мечты — все вполсилы, «чтобы не так больно». В итоге боль от несостоявшегося оказывается больше, чем боль от возможного провала. И третье — стратегия не работает так, как кажется. Масштабное нейровизуализационное исследование 2025 года (журнал Depression and Anxiety, почти 2000 участников) показало: у людей с выраженным негативным когнитивным уклоном снижена функциональная активность лобных, височных и теменных долей — именно тех зон, которые отвечают за эмоциональную регуляцию и когнитивный контроль», — сказала психолог.
Это значит, что хроническое ожидание плохого не защищает от боли — оно буквально меняет архитектуру работы мозга, делая переживание негативных событий тяжелее, а не легче.
Можно ли «настроиться на позитив»? По словам психолога, это вполне возможно.
«Работаем с позитивным мышлением, оттачивая его, встраиваем в естественные реакции. Учимся реагировать по-другому, что как тренировка любого навыка требует осознания и времени», — заключила Каракай.
Читайте также: пять советов — как восстановить эмоции и чувства после затяжного стресса.